Хуй в мохнатую пизду подростка


Каждый день, от тебя возвращаясь, я вижу луну, И она всё полней, и звезда в чистом небе над ней Говорит мне о том, что сегодня я вряд ли усну До последних огней. И когда отработают время любви фонари И уснут даже те, кому завтра не надо вставать, Я вернусь в твои сны, обязательно — лишь позови. А с рассветом уйду, чтобы днём возвратиться. Мигает жёлтый огонёк ночного светофора. Разгадан вдоль и поперёк кроссворд ночного спора.

И каждый знак, что в свой квадрат был вписан этой ночью Читай вперёд, читай назад — приводит к многоточью. Горизонталь и вертикаль, падения и взлёты, Январь-апрель, апрель-февраль — итог ночной работы. И так легко с ума сойти в тревоге светофорной — Перекликаются пути в дыре ли, в клетке чёрной. И никакой надежды нет, что будет с чем сверять ответ.

Однажды, милый, ты меня отправил на костёр… А ведь тебя любила я, как миллион сестёр И колдовала, как могла, раз ты меня просил. Такой уж дурочкой была… Но мне хватало сил. Пусть не несла меня метла в Вальпургиеву ночь, Но нечисть разную гнала она из дома прочь. Все заклинания мои, все тайные слова Лишь о любви, твоей любви, что теплилась едва Хуй в мохнатую пизду подростка слишком поздно поняла, что мне не превозмочь Заклятий тех, что на тебя накладывала ночь. Она ревнива и сильна, ты весь в её руках.

Она допьет тебя до дна, а мне оставит страх. И с ним сижу я в темноте, и с ним шепчу слова, Но заклинания не те — ни капли волшебства. Любовь страшнее ворожбы, но страх — любви сильней, И мне не скрыться от судьбы в кругу семи огней Мне остаётся только ждать ночного стука в дверь. Ни улететь, ни убежать, ни уползти. Себя прочнейшей из сетей хуй в мохнатую пизду подростка. Сумей сойти со всех путей и не сойти с ума И дверь открылась в час ночной, и враг стоял в дверях, Я знала, что пришли за мной, но где вчерашний страх?

И я могла бы стать совой и выскользнуть в окно, Но ветер палою листвой шуршит уже давно, А осень шепчет мне о хуй в мохнатую пизду подростка, что весел путь огня, И пепелищем станет дом, в котором нет меня, Золой развеяна любовь над бездною потерь И в венах выпарилась кровь Куда же мне теперь? Я лёгким дымом обниму ночную тишину… Ты не расскажешь никому, как я в огне тону, Как я захлёстываюсь сном и ветром в стёкла бьюсь, И о тебе, тебе одном и плачу, и смеюсь.

Огня боишься, как меня, и, сидя в темноте, Уже не видишь света дня, уже не помнишь тень, Темным-темным твои глаза, темна твоя вода, Моя живая бирюза исчезла навсегда Закрой окно хоть сотней штор, забей его доской, Тебя найдёт мой светлый взор, нарушив твой покой.

Белы от выгоревших слёз, обуглены зрачки Ну что ты воешь, словно пёс, хлебнув моей тоски? Не бойся, я тебе не враг, и мне не привыкать Струною быть в твоих руках, в твоём костре сгорать.

И как любить и умирать десятки тысяч лет, Проста задача, если знать заранее ответ. Хуй в мохнатую пизду подростка мне уже известен. Когда наступит срок, Я разбужу твой давний сон кнутом из этих строк, Сплетённым мной из языков безумного огня, Из искр и пепла всех костров, сжигающих.

Чтоб ночь пылающая плеть на хуй в мохнатую пизду подростка рассекла, Невероятных трещин сеть покрыла гладь стекла, Чтоб светом вспыхнул потолок, и пол пророс травой, Чтоб Запад встретил свой Восток, а хуй в мохнатую пизду подростка была живой Зелёной плеткой по глазам хлестнёт тебя мой взгляд, Но ты поймёшь, наверно, сам, что нет пути. Когда уходишь налегке, не оставляй следы: Твой сон остался на песке у стынущей воды. И как дорога ни кружи, ко мне ведёт она, Ведь нам с тобой отныне хуй в мохнатую пизду подростка в плену другого сна.

Он сам пришёл, возьми его в ночной тревожный час. Мы в нём вдвоём, и ничего на свете нет без нас Волшебный лес, неяркий свет, и нежность, и печаль И ничего иного нет, и ничего не жаль. В моей руке твоя рука, твоя тоска во мне, И так отчаянно легка прогулка по луне. А утром — тихая река, туман и тишина. И так отчаянно легка любовь на грани сна Я ветром врываюсь в твой мёртвый сезон, Дождём проливаюсь в засушенный сон, Ищи не меня среди птиц и людей, Я вместе с тобой, это значит — нигде.

Ты ветер арканом поймал на лету, Напился дождя — привкус крови во рту. И птица кружит с перебитым крылом, И лица чужих за накрытым столом. Но здесь меня. И не будет. Спроси у бурьяна на спорной меже, У диких гусей, у трухлявого пня — Они потеряли из виду.

Я спящей царевной лежать не могла В хрустальном гробу, где вокруг зеркала, Мой друг и жених, ты бродил среди них, Ища отражение губ неживых.

Не смей целовать зазеркальную хуй в мохнатую пизду подростка Прозрачную суть не сумев расколоть, Ты бьешь зеркала, только в них меня нет — В хрустальном гробу скалит зубы скелет. А семь мертвецов, охранявших меня От первого сна до последнего дня, Оставив мечи и доспехи в углу, Волками влились в предрассветную мглу. Тебе бы за ними, но ты не из них, Мой ласковый друг, мой неловкий жених, Ты ищешь меня, но твой путь не во тьму, А к свету — ты всё ещё служишь ему Моя же дорога в ночи пролегла, Здесь света не надо, не нужно тепла, Да ты и не мог мне их дать никогда, Ты свет и огонь — я из мрака и льда.

Когда ты сильнее, то плавится лёд И паром уходит в ночной небосвод. Бывает порой и хуй в мохнатую пизду подростка беда — Твой слабый хуй в мохнатую пизду подростка заливает вода. Но нам всё равно друг без друга хуй в мохнатую пизду подростка — Я к свету тянусь, ты стремишься во мрак. И там, на границе, из льда и огня Мы выплавим мир для тебя и .

Похожее видео